Работая с родственниками зависимых, мы часто слышим вопрос из серии : «Ну неужели он/она не чувствует вину после содеянного, не раскаивается? Почему не может бросить, увидев все последствия своего употребления?»
Конечно, чувствует. Более того — он в ней утопает, а порой сознательно усиливает это чувство, провоцируя родственников на скандал, либо предпринимая иные действия к «самобичеванию»… а потом идёт в магазин или за новой дозой. Такой вот печальный парадокс: чувство вины есть, но как инструмент самоконтроля оно не работает, лишь погружая зависимого в пучины самоуничтожения.
Дело в том, что одного только чувства вины не достаточно — оно должно трансформироваться в чувство ответственности, и именно этот процесс зачастую нарушается вследствие употребления.
Признание ответственности (то есть, в первую очередь, признание собственной зависимости и необходимости с ней бороться) слишком болезненно и непереносимо для «Я» зависимого человека и вызывает ещё большую тревогу и тяжёлые чувства. Между тем, чувство вины как таковое осознается ярко — усиленное абстиненцией и упреками близких, оно часто возводится в крайнюю степень. Путь для принятия ответственности, однако, все еще закрыт — тогда, из вариантов остаётся всего лишь защищаться..
Например, можно продолжить вновь и вновь анестезировать себя с помощью все того же вещества, все глубже погрязая в водовороте порочного круга зависимости.
Есть и иные варианты “защиты” — они могут использоваться вместе и поодиночке в разной степени:
💡возложить ответственность за употребление:
▪на болезнь: «я — алкоголик/наркоман, у меня тяга»;
▪на обстоятельства: «друзья позвали, не смог отказать / праздник / личная драма…» и т.д. — то есть, «я сам не отвечаю за себя, я снова объект и жертва обстоятельств…».
💡раствориться в мазохистском наслаждении от саморазрушения с помощью гипертрофированного чувства вины: «Какой я плохой! Я — плохая мать, жена, муж, отец! На меня нельзя положиться, я снова облажался и всех подвёл!..»
Интересно, что от столь радикального самобичевания человек чувствует дурманящий и обезболивающий эффект, сравнимый с употреблением, да еще и получает негласное право на легальное самоутешение.
💡вернуться к обычному образу жизни и «трезвости» («трезвость на зубах»), но с более жертвенным, маниакальным отношением к работе, к семье.
Чтобы загладить подобную «гипер-вину», могут звучать слова раскаяния, попытки усиленного зарабатывания денег, работа без выходных и отпусков (в случае с женщинами — опека детей, уборка жилища).
Такая временная ремиссия будет длиться недолго, и без надлежащего комплекса терапевтических мероприятий человек так или иначе вернется к пагубному пристрастию.
Конечно, чувствует. Более того — он в ней утопает, а порой сознательно усиливает это чувство, провоцируя родственников на скандал, либо предпринимая иные действия к «самобичеванию»… а потом идёт в магазин или за новой дозой. Такой вот печальный парадокс: чувство вины есть, но как инструмент самоконтроля оно не работает, лишь погружая зависимого в пучины самоуничтожения.
Дело в том, что одного только чувства вины не достаточно — оно должно трансформироваться в чувство ответственности, и именно этот процесс зачастую нарушается вследствие употребления.
Признание ответственности (то есть, в первую очередь, признание собственной зависимости и необходимости с ней бороться) слишком болезненно и непереносимо для «Я» зависимого человека и вызывает ещё большую тревогу и тяжёлые чувства. Между тем, чувство вины как таковое осознается ярко — усиленное абстиненцией и упреками близких, оно часто возводится в крайнюю степень. Путь для принятия ответственности, однако, все еще закрыт — тогда, из вариантов остаётся всего лишь защищаться..
Например, можно продолжить вновь и вновь анестезировать себя с помощью все того же вещества, все глубже погрязая в водовороте порочного круга зависимости.
Есть и иные варианты “защиты” — они могут использоваться вместе и поодиночке в разной степени:
💡возложить ответственность за употребление:
▪на болезнь: «я — алкоголик/наркоман, у меня тяга»;
▪на обстоятельства: «друзья позвали, не смог отказать / праздник / личная драма…» и т.д. — то есть, «я сам не отвечаю за себя, я снова объект и жертва обстоятельств…».
💡раствориться в мазохистском наслаждении от саморазрушения с помощью гипертрофированного чувства вины: «Какой я плохой! Я — плохая мать, жена, муж, отец! На меня нельзя положиться, я снова облажался и всех подвёл!..»
Интересно, что от столь радикального самобичевания человек чувствует дурманящий и обезболивающий эффект, сравнимый с употреблением, да еще и получает негласное право на легальное самоутешение.
💡вернуться к обычному образу жизни и «трезвости» («трезвость на зубах»), но с более жертвенным, маниакальным отношением к работе, к семье.
Чтобы загладить подобную «гипер-вину», могут звучать слова раскаяния, попытки усиленного зарабатывания денег, работа без выходных и отпусков (в случае с женщинами — опека детей, уборка жилища).
Такая временная ремиссия будет длиться недолго, и без надлежащего комплекса терапевтических мероприятий человек так или иначе вернется к пагубному пристрастию.
