«С женщинами нужно аккуратнее»…

Варвара Образцова – консультант Программы «ФАВОР». Ещё два года назад она сама боролась с алкогольной зависимостью, и не скрывает этого. Чтобы вернуться в трезвость, ей пришлось пройти через ад закрытого  реабилитационного центра, потерять семью и друзей, пережить серьёзный внутренний душевный кризис и начать путь к новой жизни в Александро-Невской Лавре. Сейчас Варвара делится личным опытом и поддерживает зависимых, которые проходят реабилитацию в «ФАВОРе», потому что поняла – для того, чтобы быть в трезвости, ей самой нужно «светить» другим людям. Мы поговорили с Варварой о причинах женского алкоголизма и о том, чем женская реабилитация может отличаться от мужской.

— Принято считать, что алкоголизм – это мужская болезнь, что сильный пол злоупотребляет спиртным больше, чем слабый. Более того, на мой взгляд, общество всегда готово оправдать мужское пьянство. Причём то, что во многом прощается мужчинам, вызывает совершенно обратную реакцию, когда речь заходит о женщинах. По твоим наблюдениям, всё-таки кто больше пьёт – мужчины или женщины, и можно ли вообще делить зависимость по половому признаку?

— На мой взгляд, болезнь действительно одна, но при этом разная. У диагноза  «алкоголизм» симптомы всегда приблизительно одинаковые. Просто мужчины и женщины попадают в  зависимость по-разному. Женский алкоголизм – это очень стыдно, поэтому я пью одна, тайком. Например, с подругой для видимости выпила один бокал вина, а потом побежала в магазин и купила себе бутылку. Многие, кстати, именно по этой причине не идут на реабилитацию, долго тянут, из-за негативного общественного стереотипа: я же женщина, а если пью, то какая я после этого жена и мать?

Зависимый человек – это человек, всегда находящийся в конфликте. У мужчин конфликт чаще всего заключается в том, что не удалась семья, какие-то проблемы на работе, не складывается общение с родителями… То есть в основном это всё внешние, социальные проявления. А вот у женщин больше внутренних проблем. Они начинают употреблять, когда глубоко внутри чувствуют себя несчастными – это одиночество, стыд, вина. У женщин больше страхов, тревоги.

Я думаю, что женский алкоголизм, в отличие от мужского, более актуален на данный момент. Просто женщины пьют втихаря, потому что им стыдно. Мужской алкоголизм, как было подмечено,  – явление социально приемлемое. Никто не осуждает застолья, большие мужские компании, когда, например, друзья собираются и смотрят футбол под пиво. Напротив, такое времяпрепровождение поддерживается обществом, афишируется. Или простой пример: представьте, что семейная пара пришла в гости — если жена говорит, что сегодня пить не будет, это не вызывает лишних вопросов. А если пить откажется муж, к нему сразу повышенное внимание – что случилось, не заболел ли?

Ещё такое важное наблюдение из жизни. Я знаю много историй, как мужчина становится алкоголиком, женщина начинает его «спасать» и сама спивается. Но я никогда не слышала, чтобы было наоборот. Мужчины очень быстро уходят от зависимых женщин.

Если говорить о физиологии, то у мужчин выше толерантность к спиртному. Он может постепенно стать алкоголиком, но при этом продолжать работать и его зависимость будет не так заметна. А вот женщина спивается намного быстрее, у неё этот процесс происходит лавинообразно. Поэтому я заметила, что на реабилитацию женщины приходят в более тяжелых, запущенных состояниях.

— Значит ли это, что избавиться от зависимости женщине сложнее, чем мужчине? Или здесь нужен какой-то другой подход?

— Обычно на группах говоришь участникам реабилитации о том, что алкоголизм – это болезнь. В организме происходит биохимическая поломка, поэтому человек начинает вести себя определённым образом не потому, что он сам по себе плохой, а потому, что болен. Мужчинам этого объяснения бывает достаточно. А вот женщинам важно сказать следующую фразу: «ваша психика в какой-то момент жизни нашла единственно возможный способ справиться с болезненной ситуацией». Ведь пить начинают обычно, когда очень плохо, или что-то сильно тревожит. И большинство женщин благодарят за эти слова, говорят, как важно им было услышать, что они не виноваты в своей зависимости, что на тот период жизни этот был единственный выход.

Здесь я уже могу просто говорить за себя, и таких историй я слышала множество. Я не знаю, что было бы со мной, если бы не моё заболевание. Возможно, мне надо было обращаться за помощью к профессионалам – психологам, психиатрам, психоаналитикам, но тогда я этот вариант не рассматривала. У меня алкоголизм начался с понимания того, что после употребления спиртного исчезает чувство тревоги, я лучше сплю и вообще с утра до вечера гораздо лучше себя чувствую. А вечером снова возникало чувство тревоги, которое нужно было снять.

Плохо то, что, испытывая облегчение после выпитой рюмки, ты надеешься, что завтра всё непременно станет по-другому, всё как-то наладится. Алкоголь для тебя становится лекарством от боли, страха и одиночества. Но с каждым днём всё становится только хуже, потому что ты даже не замечаешь, как попала в ловушку.

Варвара, а сейчас ты разобралась в себе, можешь сказать, почему у тебя тогда возникла зависимость? В чём была первопричина?

Для этого мне пришлось вернуться в далёкое детство. Сколько себя помню, я всегда была очень тревожным и мнительным ребёнком. Это мои личностные особенности, скажем так. Из рассказов родственников я знаю, что ещё до того, как мне исполнился год, мои родители развелись со скандалом. В этом случае, о каких базовых потребностях, которые существуют у каждого  младенца — в безопасности, любви и безусловном принятии — можно говорить? У меня с детства было очень много страхов. Страх оценки, страх конфликта. К тому же, я из деструктивной семьи, у меня много родственников-алкоголиков.

Зависимость – это болезнь подавленных чувств и, прежде всего, чувства внутреннего одиночества. Конечно, на мой характер и развитие личности влияли установки в семье – «ты должна», «ты обязана», если ты не будешь соответствовать родительским ожиданиям, тебя не будут любить. Очень важно было стать хорошей девочкой, чтобы «добывать» эту любовь.

В итоге в 14 лет у меня начались первые психосоматические боли. Меня возили по больницам, но врачи ничего не находили.  А когда в 22 года я родила ребёнка, у меня началась послеродовая депрессия. Тогда пришлось обращаться к психиатру, пить антидепрессанты, но до конца я так и не долечилась… Наверное, зря, потому что чувство тревоги, которое тянулось из детства, я в какой-то момент просто перестала замечать, хотя оно никуда не ушло.

Мне повезло, я вышла замуж за очень хорошего человека, но, видимо не случайно с теми же самыми установками, которые были в моей семье. Мой муж считал, и вполне справедливо, что если он всем меня обеспечивает, то я  должна быть всегда довольна, всегда обязана находиться в хорошем настроении. Слёзы в нашей семье вообще были под запретом. Если я что-то не так делала, муж просто переставал со мной разговаривать, как поступала в детстве моя мать. Для меня это было невыносимое состояние, но я во всём винила себя, считала, что я такая плохая, поэтому со мной так обращаются.  

Надо сказать, что у меня хорошо развито чувство контроля, поэтому я очень долго пила алкоголь, не скатываясь в сильную зависимость. В основном, это  было по праздникам. Я знала, сколько именно могу себе позволить – три бокала сухого вина, или полбутылки, если хорошо и долго сидели за столом. У меня никогда не было похмелья. В нашей компании про меня говорили: «Варька умеет пить». Никто никогда не видел меня пьяной.

В 35 лет у меня снова начались сильнейшие психосоматические боли. Помню, меня забрали из дома на «Скорой», я попала в американскую клинику неврозов, врачи просканировали всё, что только было возможно, мы отдали за это кучу денег. Но когда у меня снова ничего не нашли и выписали с психосоматикой, муж орал на меня минут двадцать со словами: «Что у тебя не так?! Что с тобой происходит?! Чего тебе не хватает?! У тебя полный достаток!!! Я тебе не изменяю!!! Всё только для Варечки!!! Откуда психосоматика?! Что у тебя за больная голова?!» Я слушала его и думала – а ведь он, действительно, прав, со мной явно что-то не в порядке.

Уже позже, когда единственный раз я решила сходить на собрание Анонимных Алкоголиков, там одна женщина рассказывала присутствующим примерно то же самое. Я хорошо запомнила, как двое мужчин в группе, практически в один голос сказали, что не понимают таких женщин, которые, на их взгляд, просто «бесятся с жиру». И когда очередь говорить дошла до меня, я уже с иронией сказала: «Позвольте представиться, я – та самая женщина, ярко выраженный представитель». Почему для меня тот момент оказался важен? Потому что  выяснилось, что это мнение не только мужчин, не страдающих зависимостью. Так, оказывается, могут думать люди, которые сами «вляпались».

— Получается, даже хороший муж и счастливый брак не смогли исцелить тебя о той боли, которая тянулась из детства? Почему спрашиваю: многие женщины думают, что их проблемы решатся, если они удачно выйдут замуж, или найдётся человек, который сделает их счастливыми…

— Другой человек, если он не специалист, не может решить твои личные  проблемы. Когда я начала употреблять, то, действительно, жила очень хорошо. Но  однажды поймала себя на мысли: а вдруг я начну пить больше, и муж от меня уйдёт? По сути, я на этом и спилась. У меня внутри по-прежнему сидел страх, который я стала заливать ещё большими дозами. В итоге, случилось то, чего я боялась – мы развелись. И когда я на группах реабилитации рассказываю это другим женщинам, они тут же активно начинают кивать, мои слова находят живой отклик. Не я одна пила всё больше, пытаясь заглушить свой страх потерять мужа и семью. Эта история довольно распространённая для женщин.

— А сколько женщин сейчас проходит реабилитацию по Программе «ФАВОР»?

— Семь. В последние годы, кстати, к нам стало приходить больше женщин. Мне кажется, это связано с тем, что о возможности реабилитации стали чаще  говорить в православных храмах. Вообще, появилось больше информации о женском алкоголизме и способах выхода из зависимости. Хотя, на мой взгляд, в Интернете этой проблеме всё равно уделено недостаточно внимания.

— Как думаешь, реабилитация мужчин и женщин должна происходить одинаково или по-разному?

— Основное отличие в том, что женщины – более эмоциональные, чем мужчины. Есть такой специфический термин – «без кожи», так вот, большинство женщин, которые к нам приходят — это просто один сплошной комок нервов. Наверное, кто-то со мной поспорит, но моё личное мнение – с женщинами на реабилитации нужно мягче, аккуратнее. Им необходимо  сочувствие, понимание.

При этом, категорически нельзя делать отдельные женские группы реабилитации, потому что в таком случае может произойти сильнейшее «эмоциональное заражение» участниц. Особенно, когда люди ещё неустойчивы, только стоят на пороге трезвости, у них идёт острый абстинентный период. Мужчины способны сдержать женский накал эмоций хотя бы своим молчаливым пофигизмом. Я замечала, что это дисциплинирует группу, не даёт женщинам пойти вразнос, пуститься в истерику, в какой-то неадекват, куда им порой очень хочется уйти. Да, возможно, на группе с мужчинами женщинам непросто поделиться чем-то своим сугубо интимным, но для этого у нас есть личные консультации.

— Варя, если возвращаться к твоей личной истории, то что именно тебе помогло выйти в трезвость?

— Я в какой-то момент дошла до состояния, когда пить больше не могла, но не было возможности бросить. Помню, как шла по улице и думала: «Господи, я умираю… Я не могу так больше жить». В такие минуты отчаяния обычно смотришь в небо и говоришь: «Господи, помоги! Я сама не могу ничего сделать, я бессильна». На тот момент я уже развелась с мужем и мужчина, который за мной ухаживал, предложил мне пройти закрытую реабилитацию. Правда, при этом немного неправильно меня информировал. Сказал, что это примерно на месяц. Первые две недели мне не будут давать телефон, зато я смогу побыть одна, разобраться в своих чувствах и причинах зависимости.

Если честно, мне в тот момент было абсолютно всё равно, что делать и куда идти, главное, просто не умереть. Так я попала на закрытую платную реабилитацию и после того, что я там пережила и увидела, сейчас могу точно сказать: так быть не должно, с девочками так нельзя. Не знаю, может, с молодыми наркоманками это и сработает, но со старыми алкоголичками – точно нет. Объясню разницу: история с молодыми наркоманками – это про то, чтобы «поймать кайф», а не про то, чтобы тебе стало немного легче от жизни – то, чего ищут женщины-алкоголички в зрелом возрасте. Это два совершенно разных психотипа.

В итоге я попала на закрытую реабилитацию, где оказалась половина солевых наркоманов, многие раньше сидели. Алкоголиков было четверо, причем, трое – мужчины. Женщин было немного, кроме меня – только  молоденькие девочки-наркоманки. И у меня в этом центре реально едва не «поехала крыша». Были совершенно не понятны условия и правила существования, очень жесткие ограничения по еде, кормили очень плохо. Жили по 6-8 человек в комнате. С моим чувством тревоги у меня развилась кошмарная бессонница. От всего, что происходило, поначалу ужас просто зашкаливал. Были моменты, когда я реально опасалась за свою психику, потому что возникало ощущение, что я просто схожу с ума.

Когда прошёл месяц, я сказала, что хочу оттуда уйти, но ответом мне было «нет». Прямым текстом мне было сказано: «Ты в тюрьме». Это решение приняли мои родные на основании рекомендации специалистов центра. Важный момент – реабилитация платная, в месяц им поступало пятьдесят тысяч рублей. В таких случаях родственников обычно пугают, что как только зависимый выйдет из центра, он сразу «забухает», что он пока не готов к трезвой жизни, что у него отрицание болезни, что когда он жалуется на невыносимые условия, он просто манипулирует близкими и так далее.

Мне сказали, что я проведу на закрытой реабилитации три месяца. И так совпало, что у моей единственной дочери как раз через три месяца была назначена свадьба. Родные по телефону спрашивали, смогу ли я присутствовать на церемонии. Я сказала, что обязательно приеду в ЗАГС. Мы договорились, в какой день и в какое время меня забирают домой из центра. А буквально накануне этой даты ко мне приходит один из кураторов и сообщает, что я здесь остаюсь ещё на какое-то время. После этого я пережила такую ночь…

Знаете, как переживается боль? Она проплакивается. Я уже говорила, что в нашей семье был запрет на слёзы, но к тому моменту я чуть-чуть научилась плакать «в себя». Той ночью я даже не раздевалась, чтобы лечь в постель. А утром совершенно в невменяемом состоянии пыталась выбить деревянную оконную решётку, чтобы вырваться на улицу. Я знала, что у моей единственной дочери свадьба. Там будут бабушки, дедушки, отец, все родственники, кроме её матери. Потому что мать «в тюрьме». Вот после того случая, наверное, что-то во мне сломалось. Я поняла, что дома у меня уже ничего не осталось. Всё рухнуло, отношения с родными испорчены, куда и к кому мне идти?

Потом был очень тяжелый период, когда я целый месяц готовила еду на всю реабилитацию. Повар нёс ответственность, чтобы продуктов хватило на всю неделю. Рацион был очень скудный. В качестве примера: выдаётся половина курицы и из неё нужно приготовить первое и второе на сорок человек. Обед должен быть выдан строго по расписанию, задержаться нельзя ни на минуту, и всё к тому моменту должно быть горячим. Дежурные всегда разные, со своими особенностями. Но, тем не менее, на кухне я почувствовала зону комфорта. Потому что наконец смогла побыть в одиночестве.

— После всего, что ты пережила в этом центре, как тебе удалось оттуда выйти? Неужели родным сказали, что ты, наконец, победила зависимость и готова к трезвой жизни?

— Вообще-то, меня почти попросили уйти из ребцентра, потому что за пятый месяц моего пребывания никто не заплатил. У мужчины, который меня туда отправил, закончились деньги. Конечно, я очень злилась на него, несколько месяцев с ним не разговаривала, но понимаю, что он хотел как лучше. Он-то думал, что всё по-честному, что меня держат там не из-за денег, а потому что я по-настоящему больна.

Как раз к  тому моменту я узнала про реабилитацию зависимых в Александро-Невской лавре. Мне рассказал о ней психолог, который к нам приходил. Ещё один важный момент состоял в том, что некоторым участникам закрытого ребцентра, где я находилась, по воскресеньям разрешали посещать церковь. Именно там я стала ходить в храм, читать молитвы. Удивительно, что к четвёртому месяцу трезвости, хотя вокруг меня внешне царил мрак и ужас, внутренне я стала понемногу восстанавливаться, у меня появились силы. Это было какое-то чудо.

Представьте себе: три месяца не спать, потом я начинаю работать поваром (это надо встать в четыре утра, а лечь в час ночи), и при этом у меня появляется энергия, я начинаю себя более-менее нормально чувствовать. Всё это могло быть только с Божией помощью, только Он мне помогал. Такое ощущение, что Он в тот момент нёс меня на руках. Но так, как было со мной в закрытом центре, я никому не пожелаю.

— Варвара, вот это жесткое принуждение к трезвой жизни не вызывало ли у тебя обратную реакцию – желание напиться, когда ты, наконец, выйдешь «на свободу»?

— Нет, я очень быстро поняла, что пить мне больше нельзя ни при каких условиях. Произошло это следующим образом. Нам очень редко на реабилитации выдавали маленькие конфетки. И у меня была сумка-кенгуру, в которую я эти крошечные конфеты складывала. Я могла их не есть день, два, три. Но стоило мне взять одну, как я уже не могла остановиться. Я видела, как их оставалась пятнадцать… десять… и думала: нет, пять надо точно оставить. Смотрю – а там уже две. Я поняла этот  принцип и сказала сама себе – стоп: если ты с конфетами не можешь справиться, о каком алкоголе, одной рюмке и силе воли вообще может идти речь? И у меня вот это знание из головы опустилось куда-то глубже. Как сейчас говорят, произошёл инсайт.

А прямо на следующий день после моего возвращения с закрытой реабилитации я пришла в Лавру. Мне сказали, что я могу остаться на группе. И после занятия у меня возникло чёткое ощущение, что я нахожусь под надёжной защитой. Не то, что меня здесь любят или обогреют, а то, что мне здесь безопасно. Как будто я попала «под крыло». Вот это именно то, о чём я говорила в самом начале – что с женщиной нужно быть аккуратнее, именно этим отличается Программа «ФАВОР». Здесь всё построено на любви, на понимании. А если возникают какие-то внутренние конфликты, у нас есть батюшка – не директор ребцентра, как последняя инстанция решения споров, а именно духовный отец.

После реабилитации в Лавре я вышла с той устойчивой трезвостью, про которую говорят, когда человек действительно «встаёт на платформу». И я знаю, что без веры в Господа ничего бы не произошло. Без Его помощи, без молитвы, без исповеди и Причастия выздоровление от зависимости невозможно, я в этом твёрдо убеждена.

— Можешь сказать, что изменилось в твоей жизни с прохождением реабилитации и обретением трезвости?

— Мне пришлось очень многим пожертвовать. У меня не осталось ни одного знакомого из прошлого. Так случилось, что о моей алкогольной зависимости и реабилитации узнали все — от подруг до личного парикмахера. Одну из знакомых я потом случайно встретила в метро, когда была уже на 8-ом месяце трезвости. И она, не стесняясь в выражениях, очень жестко мне высказала свою точку зрения по этому поводу. Сейчас уже точно не помню, что именно она мне говорила, потому что впала в состояние ужаса от того, что слышу. Боль меня просто раздирала на части. А сознание в это время подсказывало: «Надо срочно зайти в кафе, выпить кофе, съесть что-нибудь вкусное, позвонить ребятам из «ФАВОРа…». И тут я остановилась и сказала сама себе: «Господи, спасибо!!! Теперь я знаю, как пережить это в трезвости!» Это был очень значимый для меня момент. Через час мне реально стало легче, а к вечеру совсем отпустило.

— Варвара, сейчас ты работаешь консультантом Программы «ФАВОР». Можешь сказать, откуда берешь необходимый внутренний ресурс на работу с зависимыми людьми?

— Во время прохождения реабилитации в «ФАВОРе» у нас были замечательные занятия по арт-терапии. Одно из упражнений  заключалось в том, чтобы вылепить из глины себя здоровую и свою болезнь. Я вылепила себя как солнышко, а свою болезнь — как большое тягучее болото, которое меня засосало. Потом нам дали задание соединить себя здорового и свою болезнь воедино таким образом, чтобы чувствовать себя хорошо и комфортно. Тогда я увеличила лучи своего солнца, и болото от этого начало засыхать. Психолог подтвердил мою догадку: для того, чтобы выздоравливать, мне важно «светить» — отдавать. То есть, чтобы оставаться трезвой, мне важно делиться этой трезвостью, своими знаниями, своей энергией во время занятий с группой.

Я поняла, что раньше не знала, не любила, не принимала, отвергала саму себя. Только здесь, в Лавре, я первый раз за всё это время задала себе вопрос: а я вообще кто? Потому что вместо меня есть маска «хорошей девочки», которая прилипла ко мне ещё с детства. Я в неё вжилась настолько, что даже перестала замечать. «Хорошая старшая сестра», «хорошая жена», «хорошая дочка», «хорошая мама»… Я поняла, что не знаю, кто я – настоящая?

Причём, мало узнать — надо себя ещё и принять. Ого, а я, оказывается, мстительная. Ого, я могу ненавидеть. Ого, а у меня внутри, оказывается, столько гнева, которого я вообще не ощущала. Принять себя такой, какая я есть и то, что я себя безусловно люблю, — вот это тоже было очень тяжело и непросто. Я поняла, что имею право быть уставшей. Я имею право быть грустной. Я имею право разозлиться.

Я начала говорить «нет» и при этом не испытывать вины, как раньше. Я теперь говорю своё мнение, понимая, что оно, возможно, не совпадает с мнением другого человека, но у меня не возникает никакого страха и тревоги по этому поводу.

— Так кто ты сейчас, Варя? Ты нашла себя?

— Если бы я сказала на все 100%, я бы слукавила. Сейчас я про себя знаю, что я – Варя, и моя жизнь – это моя ответственность. У меня есть чувства, и они могут быть разными. У меня могут быть чувства по отношению к другим людям, и они тоже могут быть любыми. Я начала отталкиваться от позиции «чего я хочу», а не «что я должна». И это стало получаться, приносить  результат. Я неожиданно поняла, что такая, какая есть и такая, какой себя ощущаю, я не перестала меньше нравиться людям. Меня не перестали любить. И вообще, как бы ко мне не относились, самое главное, что в первую очередь я люблю себя сама.

У меня появилось убеждение «я имею право». И я поняла, что такое жить в радости. Это совсем не значит, что мне не бывает грустно. Это не значит, что я не злюсь. Это не значит, что я не гневаюсь. Но фоном идёт состояние «я в порядке».

Раньше у меня было убеждение, что если у мамы всё будет хорошо, у мужа всё будет хорошо, у дочери всё будет хорошо, то и у меня всё будет хорошо. Сейчас я понимаю: ничего подобного, так не работает. Только когда у меня всё хорошо, даже если у кого-то что-то не так, я могу не сделать за них, а выступить с позиции «у меня всё хорошо, давай я тебя поддержу!» Это состояние – удивительное, замечательное и совершенно незнакомое мне с самого раннего детства.

Беседовала Ксения Вохминцева.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
«ФАВОР»
Verification: cd4a8a2ffc29f88a